Неточные совпадения
Женщина очень грубая и очень дурная, она мучила
дочь, готова была и убить, и погубить ее для своей выгоды, и
проклинала ее, потерпев через нее расстройство своего плана обогатиться — это так; но следует ли из этого, что она не имела к
дочери никакой любви?
«Нет, дерзкий хищник, нет, губитель! —
Скрежеща, мыслит Кочубей, —
Я пощажу твою обитель,
Темницу
дочери моей;
Ты не истлеешь средь пожара,
Ты не издохнешь от удара
Казачьей сабли. Нет, злодей,
В руках московских палачей,
В крови, при тщетных отрицаньях,
На дыбе, корчась в истязаньях,
Ты
проклянешь и день и час,
Когда ты
дочь крестил у нас,
И пир, на коем чести чашу
Тебе я полну наливал,
И ночь, когда голубку нашу
Ты, старый коршун, заклевал...
Есть и
дочь, да он ее
проклял.
Прости свою
дочь, ради бога!..»
Старик на меня поглядел наконец
Задумчиво, пристально, строго
И, руки с угрозой подняв надо мной,
Чуть слышно сказал (я дрожала):
«Смотри, через год возвращайся домой,
Не то —
прокляну!..»
Я упала…
Он рыдал как дитя, как женщина. Рыдания теснили грудь его, как будто хотели ее разорвать. Грозный старик в одну минуту стал слабее ребенка. О, теперь уж он не мог
проклинать; он уже не стыдился никого из нас и, в судорожном порыве любви, опять покрывал, при нас, бесчисленными поцелуями портрет, который за минуту назад топтал ногами. Казалось, вся нежность, вся любовь его к
дочери, так долго в нем сдержанная, стремилась теперь вырваться наружу с неудержимою силою и силою порыва разбивала все существо его.
— Нелли! Вся надежда теперь на тебя! Есть один отец: ты его видела и знаешь; он
проклял свою
дочь и вчера приходил просить тебя к себе вместо
дочери. Теперь ее, Наташу (а ты говорила, что любишь ее!), оставил тот, которого она любила и для которого ушла от отца. Он сын того князя, который приезжал, помнишь, вечером ко мне и застал еще тебя одну, а ты убежала от него и потом была больна… Ты ведь знаешь его? Он злой человек!
— Батюшка, Николай Сергеич, не
проклинай… все, что хочешь, только
дочь не
проклинай! — вскричала Анна Андреевна.
Чтобы не допустить умирающую
дочь проклясть своего отца, мать стала уверять ее, что ее отец скоро будет у ее изголовья.
— Я не касаюсь ее отца и матери, они оба умерли, чуждые своей
дочери, последняя даже
прокляла ее.
«Она!..
проклянет меня?.. — думала Мариула, оледенев от ужаса, —
дочь проклянет свою мать?.. Боже, боже мой! скажи, бывало ли это в твоем мире?.. Неужели надо мной должно совершиться!»
— Я, быть может, не доживу до этого времени, но, по крайней мере, моя
дочь при воспоминании о своем отце не будет
проклинать его. Еще один вопрос… Как поживает барышня, Марья Петровна? Она, чай, совершенно убита всем тем, что произошло…
Он погубил ее
дочь, ее дорогую Рену, — она
проклинала его, но в сердце ее, независимо от ее воли, шевелилось другое бесившее ее чувство — ревность к своей
дочери.
— И вы, граф, имеете духу меня об этом спрашивать, когда я принесла вам в жертву свою совесть, утратила свое имя. Со временем меня будет
проклинать за вас
дочь моя.
— Наталья Николаевна! — перебил Харлов, — что вы это?.. Да чтоб они… Мои
дочери… Да чтоб я… Из повиновенья-то выйти? Да им и во сне… Противиться? Кому? Родителю?.. Сметь? А проклясть-то их разве долго? В трепете да в покорности век свой прожили — и вдруг… господи!
Меня же все занимал вопрос: что он, собственно, хотел сказать своей
дочери? Простить ли он ее хотел или
проклясть? Я решил наконец, что — простить.
— Меня?.. я
дочь проклятáя, я душегубка; меня мать
прокляла! Я родную мать загубила!..
Когда же Регана говорит ему, что ему лучше бы вернуться назад к сестре, он возмущается и говорит: «Что же, мне просить у нее прощенье?» — и становится на колени, показывая, как бы было неприлично, если бы он униженно выпрашивал из милости у
дочери пищи и одежды, и
проклинает самыми странными проклятиями Гонерилу и спрашивает, кто посмел набить колодки на его посланного?
Не говоря уже о том напыщенном, бесхарактерном языке короля Лира, таком же, каким говорят все короли Шекспира, читатель или зритель не может верить тому, чтобы король, как бы стар и глуп он ни был, мог поверить словам злых
дочерей, с которыми он прожил всю их жизнь, и не поверить любимой
дочери, а
проклясть и прогнать ее; и потому зритель или читатель не может и разделять чувства лиц, участвующих в этой неестественной сцене.
Услыхав эти слова, король выходит из себя и тотчас же
проклинает любимую
дочь самыми страшными и странными проклятиями, как, например, то, что он будет любить того, кто ест своих детей, так же, как он теперь любит ту, которая некогда была его
дочерью.
Иван Петрович опять в хлопотах: тут больная, там идет к развязке; отец Алеши хочет женить его, невеста его, Катя, хочет познакомиться с Наташей, чтобы попросить у нее прощения и согласия; отец Наташи горячится из-за
дочери и — то ее
проклинает, то хочет вызвать князя на дуэль; мать рвется к
дочери, сама Наташа еле на ногах держится.
Свой гнев, свою горечь он изливает то на безответную жену, то на
дочь, которую страстно любит, но тем не менее
проклинает несколько раз.
— Стыдно мне! На улицу выйти стыдно! Из алтаря выйти стыдно! Перед Богом стыдно! Жестокая, недостойная
дочь! В гробу
проклясть бы тебя…